Один и тот же шот эспрессо может запустить мозг в противоположных направлениях: у одного человека — резкая концентрация, у другого — тяжёлые веки и сонливость. Эта «картинка в разрезе» связана меньше с силой воли или образом жизни и больше с тем, как гены и чувствительность рецепторов незаметно задают химию бодрствования.

Классическая роль кофеина описывается просто: он блокирует аденозиновые рецепторы в мозге, нарушает гомеостатическое стремление ко сну и подталкивает нейроны к более активной работе. Но аденозиновые рецепторы подтипов A1 и A2A у разных людей устроены не совсем одинаково. Небольшие генетические варианты изменяют их плотность и сродство к лиганду, тем самым влияя на то, насколько сильно кофеин может вмешиваться в синаптическую передачу сигналов. Для одних мозгов небольшая доза уже достаточно ослабляет сигналы усталости; для других та же доза почти не снижает молекулярное давление в сторону сна.

Дальше история продолжается в печени. Ферменты, такие как цитохром P450, задающие эффективный период полувыведения кофеина, сильно зависят от наследуемых полиморфизмов. «Быстрый метаболизатор» быстро выводит молекулу, испытывая резкий, но краткий подъём корковой активации; «медленный метаболизатор» накапливает кофеин, усиливая симпатическую активность и выработку стресс‑гормонов. Это может запускать парадоксальный эффект: фрагментарный сон, срыв циркадных ритмов и, уже на следующий базовый уровень бодрствования, более глубокое субъективное чувство сонливости после кофе.

Исследователи сегодня рассматривают реакцию на кофеин как показательный пример персонализированной нейрофармакологии, где гены, чувствительность рецепторов и базовая нейрохимия определяют то, что со стороны выглядит как простая бытовая привычка.