Один национальный парк может удерживать больше углерода, больше пресной воды и больше «дикой» ДНК, чем многие мегаполисы вместе взятые, но почти никогда не попадает на карты инфраструктуры. Леса и почвы такого парка работают как гигантский углеродный резервуар: парниковые газы надёжно «запираются» в растительной массе и донных отложениях — с устойчивостью, с которой бетон и близко не может сравниться.

Его болота и водоносные горизонты — это живой водохранилище, которое регулирует круговорот воды, смягчает паводки и поддерживает минимальный сток рек с эффективностью, недоступной ни одной насосной станции. Под пологом леса в геномах тысяч видов «записана» эволюционная история, формируя хранилище генетического разнообразия. Именно оно обеспечивает устойчивость экосистем и задаёт фоновый долгосрочный «метаболический ритм» природных систем в этом регионе.

Экономисты назвали бы это инфраструктурным активом с мощными положительными внешними эффектами и впечатляющим результатом на «последней единице»: каждый дополнительно защищённый гектар одновременно усиливает поглощение углерода, водную безопасность и адаптационный потенциал. Но в большинстве национальных балансов в расчёт идут дороги и плотины, а охраняемые территории остаются на заднем плане, хотя потеря всего одного парка может обнулить функции, на имитацию которых мегаполисы тратят огромные средства.