Плотный воздух, не от дыма, а от накладывающихся друг на друга голосов, превращал раннюю кофейню из обычной стойки с напитками в импровизированный новостной зал. Когда в одном недорогом общем помещении сходились купцы, листки, памфлеты и письма, это пространство начинало работать уже не как место для отдыха, а как информационная машина со своими правилами обращения сведений и проверки их достоверности.

В основе лежал простой экономический сдвиг. Кофейни снижали издержки на получение новостей: один раз оплаченная весть о прибытии корабля, список цен или дипломатический слух могли десятки раз пересказываться, переписываться и переосмысляться, не покидая комнаты. Такая логика предельной полезности делала каждый новый фрагмент информации ценнее при коллективном потреблении, чем в частном. Владельцы заведений оформляли стены под своего рода доски объявлений и подшивки рукописных новостей, а фиксированная стоимость чашки фактически покупала доступ к непрерывному семинару купцов, юристов, ученых и авторов памфлетов. В итоге возникал простой, но действенный рынок информации, где репутация выступала в роли механизма контроля качества.

Печатная культура не вытеснила этот механизм, а усилила его. Газеты и памфлеты рассматривали кофейни одновременно как источник материалов и как распределительные пункты, превращая их в плотные узлы городской публичной среды. Споры за столиками помогали сокращать циклы принятия решений: торговые стратегии, политические позиции и научные гипотезы проговаривались и проверялись устно до выхода на официальные инстанции. В мире медлительных официальных донесений и осторожных государственных изданий эти комнаты предлагали более быстрый, но и более рискованный канал, где хаос слухов сосуществовал с жесткой проверкой в постоянном личном общении, а простая чашка кофе открывала доступ к непрерывно обновляющемуся потоку сведений о мире.