Небольшой набор мутировавших генов сегодня лежит в основе целого сегмента «люксовых» кошек. Лысые сфинксы, плоскомордые персы и голубоглазые рэгдоллы обязаны своим узнаваемым внешним видом точечным изменениям в геноме кошек, которые люди закрепляли поколение за поколением, тщательно подбирая пары для вязки.

На молекулярном уровне за шерсть отвечают пути, связанные с кератином и меланином, но одного сбоя в гене, контролирующем развитие волосяных фолликулов, достаточно, чтобы сфинкс почти полностью лишился покрова. Другой вариант в системе сигнальной передачи фактора роста фибробластов уплощает среднюю часть морды у персов, вмешиваясь в краниофациальный морфогенез и перенаправляя рост костей, а не просто изменяя мягкие ткани. С точки зрения популяционной генетики это тонкие сдвиги, однако заводчики превратили их в яркие породные «логотипы», жестко контролируя родословные.

Характер тоже меняли преднамеренно. Изменения в генах, связанных с транспортом серотонина и работой гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы, ослабляют типичную реакцию бегства. Так появились рэгдоллы, обмякающие на руках у человека, и шотландские вислоухие, спокойно переносящие постоянную жизнь в квартире. Такая поведенческая «одомашненность» напоминает изменения, наблюдавшиеся в экспериментах с лисами и собаками, где отбор по стрессовой реакции попутно «утащил» за собой особенности шерсти, ушей и черепа, как бы в морфологическом прицепе.

В итоге сформировался каталог дорогих кошек, в чьих телах зафиксированы человеческие вкусы: гладких или пушистых, кругломордых или с острой мордой, тревожных или флегматичных. Каждая элитная порода — это не столько результат естественного хода природы, сколько артефакт целенаправленных, поэтапных вмешательств в небольшой набор регуляторов развития и нейроэндокринных процессов.