Обтекаемое серое тело рассекает прибрежную волну, а щелчки и свисты отскакивают эхом в толще воды. В этой подвижной среде распознавание образов, координация и обмен информацией происходят быстрее, чем многие модели машинного обучения успевают обработать один кадр видео, хотя дельфины, которые всем этим управляют, обладают меньшим мозгом и вовсе не имеют хватательных конечностей.

Нейробиологи напоминают: объём мозга — очень грубый показатель; важнее то, как устроены нейронные цепи и как расходуется энергия, то есть своего рода когнитивный эквивалент сети с низкой «энтропией» и высокой пропускной способностью. Кора головного мозга дельфина насыщена плотными колонками нейронов, заточенных под сверхбыструю обработку звука и эхолокацию, которые превращают акустические импульсы в трёхмерные карты в режиме реального времени. Это жёсткое требование «здесь и сейчас» работает как экстремальная форма ограниченной рациональности: промахнулся мимо рыбы или неверно оценил хищника — расплата наступает мгновенно, поэтому эволюция улучшала прежде всего соотношение сигнал/шум, а не просто объём «памяти».

Их тело завершает эту систему. Биологи называют это воплощённым мышлением: петли сенсомоторной обратной связи, сигналы от вестибулярного аппарата и сопротивление воды напрямую влияют на то, как принимаются решения. Лучше всего это видно во время коллективной охоты: отдельные дельфины меняются ролями, меняют дистанцию друг до друга, на лету перестраивают структуру своих сигналов — это распределённое решение задач, которое опирается на способность к вокальному обучению, социальную память и зависящий от контекста «синтаксис» звуков. Современные архитектуры ИИ, даже основанные на глубоком обучении с подкреплением и больших языковых моделях, обычно лишены устойчивых общих моделей мира, врождённой социальной мотивации и жёстких метаболических ограничений, которые делают поведение дельфинов таким экономным. В открытом океане эти пробелы по‑прежнему очень заметны.