Однажды рок‑концерт превратил обычную общественную набережную в гигантскую временную конструкцию из людей. Там собралось больше народа, чем проживает во многих государствах, и всё это — без помощи социальных сетей или стриминга. За одну ночь мероприятие стало испытанием на прочность для городской инфраструктуры, законов толпы и охвата медиа аналоговой эпохи.

Первым фактором был масштаб. Плотный прибрежный мегаполис с миллионами горожан, мощными потоками приезжих и огромной открытой набережной сам по себе создавал «чашу» для скопления людей. Как только власти объявляют такую территорию концертной площадкой, исчезает привычное ограничение по вместимости, которое есть у арен и стадионов. Число зрителей начинает определяться уже плотностью населения и естественным притяжением к городскому центру.

Дальше сработала экономика доступа. Вход был свободным — исчезла любая «цена вопроса» и предельные затраты на ещё одного зрителя. Общественный транспорт продлил работу и целенаправленно подвозил людей к месту выступления, превращая линии метро и автобусные маршруты в конвейеры. Возникла цепная реакция: по мере того как вдоль берега скапливалось всё больше людей, социальное подражание и стадное поведение подталкивали новых участников. Так в реальном пространстве, а не в онлайне, проявились сетевые эффекты.

Медиа вещательного периода взяли на себя роль современных социальных лент. Крупные телеканалы и радиостанции неделями раскручивали концерт, постоянно напоминая о нём и формируя общий культурный сценарий. В стране, где рок нес в себе и развлечение, и элемент идентичности, такая массированная кампания работала как высокочастотный сигнал: она снижала информационный разброс и добивалась того, чтобы к моменту, когда прозвучали первые аккорды, миллионы людей воспринимали присутствие на концерте как участие в общенациональном событии, а не поход на локальное выступление.