Огромная каменная стена словно развёрнутая цветовая шкала: сверху донизу — от светло‑кремовых тонов до насыщенных красных, а гравитация неустанно стаскивает обломки столбов в амфитеатры у подножия. В Брайс‑Каньоне не человек задаёт и архитектуру, и палитру ландшафта, а эрозия, которая и формирует более шестидесяти отчётливо различимых оттенков пород.

Вода, лёд и ветер действуют медленно, но без остановки, запуская и механическое, и химическое выветривание. Они надрезают край высокого плато и понемногу отступают вглубь. По мере того как трещины расширяются, а морозное выветривание выламывает из массива блоки, из толщи выступают вертикальные пластины, которые затем раскалываются на отдельные «хауды» — каменные столбы причудливой формы. Каждый обвал открывает свежую поверхность и высвечивает краски, заключённые в осадочных слоях, которые когда‑то были руслами рек, прибрежными грязевыми равнинами или мелководными озёрными днами.

Разнообразие цветов уходит корнями в минералогию и процессы окисления‑восстановления. Окислы железа и марганца переходят из окисленной формы в восстановленную и обратно, меняя тона и оттенки так, что для геологов это лишь тонкая наводка поверх более мощного сигнала стратиграфии. Узкие прослои известняка, алевролита и песчаника отличаются пористостью и степенью цементации, поэтому разрушаются с разной скоростью; границы цветов заостряются, сжимаются в тонкие полосы и читаются как шкала сменяющихся древних обстановок.

Поскольку каждый литологический слой по‑своему реагирует на нагрузку, эрозия вырезает не хаотический узор, а трёхмерную диаграмму прошлых условий. Размер зёрен, энергия среды осадконакопления и процессы диагенеза задают породам исходный «метаболический фон», а поверх него действуют изменчивые поверхностные процессы. Так рождается система амфитеатров, в которой форма и цвет — неразделимый архив сведений о климате, составе вод и источниках осадочного материала, и этот архив можно «прочитать» снизу вверх, слой за слоем.