Чаша густой зелёной пены сегодня держит на себе целые десертные разделы — от крошечных кондитерских до сетевых кофеен. При этом когда‑то этот же порошковый чай был резким, аскетичным топливом для дзэнской медитации и воинской выучки. В изначальном пространстве чайной комнаты его взбивали только с водой, настраивая не на удовольствие, а на предельную собранность внимания.

Перелом начался в тот момент, когда кондитеры перестали относиться к нему как к напитку и стали видеть в нём вкусовой концентрат, уравновешивая терпкость катехинов сахаром и молочным жиром. С появлением масляных кремов, ганаша и взбитых сливок горечь перестала доминировать по простому краевому принципу: каждый грамм сахара сдвигал вкус от строгости к комфорту. Кофейни затем использовали зрелищность хлорофилловой пены, превращая зелёные латте в фотогеничную противоположность культуре эспрессо.

Промышленный помол выровнял размер частиц и площадь их поверхности, обеспечив стабильное смешивание с молоком и тестом, а глобальные сети превратили некогда медленную, строго кодифицированную чайную церемонию в переносимый, подслащённый ритуал. То, что задумывалось как инструмент для опустошения ума, стало мягким размытым вкусом, заполняющим витрины и всё чаще — ленты в социальных сетях.